Форум » Иноверие » О "богословии.. » Ответить

О "богословии..

Феодосия: О "богословии" Лурье и...прочих раскольников https://kalakazo.livejournal.com/2384121.html?thread=60433401#t60433401

Ответов - 7

Саныч: Никонианство вообще уродство, а уж их раскольники уродство из пробирки. Лурье толковые исследования по патристике до сих пор пишет, "талант не пропьешь"

Феодосия: Б.1. МАКСИМ ИСПОВЕДНИК. Будучи одарен глубоким философским умом, этот преподобный прозрел ересь в некоторых официальных документах современного ему высшего Церковного Учительства и в трактатах современных ему богословов. Заметим, что на тот момент ни моноэнергизм, ни монофелитство не были еще осуждены как ереси, но и не были – строго говоря – официальными формулами догмата. Догматизация еретических формул началась как раз под влиянием полемики со стороны тех, кого мы сегодня почитаем как отцов Церкви (Максима Исп., Софрония Иерус., а уже затем только Мартина римского Исп. и ряда других). Но пылкий, страстный ум Максима усмотрел в развитии современного ему богословия дефект, и философ – тогда еще даже не монах, а чиновник имперской администрации – оставляет дворец, службу императору (поскольку в кругах последнего и зародилось то направление, которое вызвало тревогу у Максима) и становится монахом. В монастырской глуши он составляет трактаты и словесно наставляет учеников против того направления в богословии, которое с каждым днем становится все более «официальным». Реакция дворца не заставила себя долго ждать: искреннему философскому полемическому запалу Максима приписали «политический характер». И ему было поставлено условие: или замолчать и отречься от своих мнений, или стать жертвой политических репрессий. Т.е. на его исповедание началось гонение. Важно учесть, что до начала этого гонения Максим был в общении с теми, с кем спорил: он спокойно причащался в той Церкви, в которой были оспариваемые им иерархи. Большая часть христиан, разумеется, ничего не понимала в этой борьбе философствующего монаха с высшей иерархией. Так могло продолжаться сколько угодно: монах и иерархия развивали бы две версии Христологии, при этом не анафематствуя друг друга. Но тут включилась политика и первыми об отлучении и о прещениях заговорили как раз имперские богословы, опиравшиеся на репрессивный аппарат имперской администрации. Максим увидел, что отстаиваемое им исповедание уже просто нетерпимо, а подписаться под исповеданием веры в той версии, которую он считал еретической, он видел для себя насилие над совестью. И он объявляет о разрыве общения с иерархией Константинополя. Потому что последняя лишила его как права свободно исповедовать осознанную им истину, так и права возвещать ее в недрах Церкви (пусть и путем внутренней полемики). До включения репрессивного аппарата св. Максим не видел нужды в разрыве общения, хотя и видел, что иерархия вся идет «по официально намеченному курсу». Но пока оставалась свобода внутренней дискуссии, разрыва общения в Таинствах не было. Т.е. тут важно: Максим разорвал общение не после того, как увидел, что иерархи исповедуют ересь (он это видел и раньше, и причащался, не будучи с ними согласен), но только после того, как иерархи потребовали и его принять исповедуемую ими ересь. Но вот произошел разрыв общения в Таинствах. И что же? Считал ли Максим Исповедник, что все, совершаемые «ересиархами», таинства – не действительны, и что эти иерархи, сущие в ереси, автоматически уже лишились священства и никакой пользы от них в Церкви нет? – Оказывается, Максим так не считал. На прямо заданный ему вопрос о Церкви, он четко и внятно ответил, что не считает осужденными на погибель ни тех, кто придерживается моноэнергистского богословия сознательно (если они еще не созрели до более глубокого понимания), ни тех, кто просто в силу простоты и послушания следует за иерархией. Он не читал, что Церковь лишилась Таинств из-за того, что в ее философских формулах появились некоторые ошибки, доступные лишь для утонченного мыслителя. Он говорил лишь о самом себе: «Я осознал, мне раскрыта та глубина как богословия, так и ереси, которая присутствует в нашем споре, а потому я с чистой совестью не могу сопричащаться с вами, поскольку не могу, не кривя душой, сказать, что наша вера во всем единомыслена и что разномыслия касаются чего-то несущественного». Тем более, что, повторимся, не столько Максим требовал от иерархов исповедания определенной веры, сколько сами эти иерархи, как условие общения, требовали от Максима принять моноэнергизм «хотя бы внешне, ради мира в Церкви». Его разрыв с Церковью не был сопряжен с объявлением иерархии «утратившей благодать». Ни разу он не назвал Церковь Византии (оказавшуюся в руках ересиархов) «еретическим скопищем», и ни разу не похулил Евхаристию, совершаемую в этой Церкви. Тогда почему же он уклонялся от общения в Таинствах, которые признавал действительными? В плоскости мышления раскольников почему-то всегда присутствует только одна альтернатива: Или мы признаем общину Церковью, а значит, не можем от нее отделиться, или мы признаем общину утратившей статус Церкви (т.е. благодать), а потому отделяемся от нее. Но церковная жизнь не столь примитивна, а весьма сложна и глубока. В частности, существует разрыв общения между членами одной и той же Церкви, когда разорвавшие общение группы признают, что их разделяют серьезные внутренние причины, что они не могут искренне сослужить друг с другом, но при этом не объявляют друг друга «детьми погибели». Существует масса сложных ситуаций, когда то, что открыто и доступно для одного, оказывается недоступным для других. При этом эти «другие» вовсе не являются осужденными на погибель заблудившимися еретиками. Простейший пример из апостольской эпохи – это конфликт паулианской традиции и традиции иудео-христиан во главе с Иаковом. Между ними было много непреодолимых преград, настолько сильных, что одни с другими не могли совершать Евхаристию. Но при этом ни первые вторых, ни вторые первых не считали совершенно чуждыми Христу и Церкви. Это был внутренний, тяжелый, болезненный процесс, но ни одна из сторон, участвовавших в этом процессе, не считалась отпавшей от Церкви и чуждой благодати. У «не в меру православных» (говоря словами Григория Богослова) существенная путаница возникает из-за адаптации некоторых древних канонов «о еретиках» к современным ситуациям. Все катакомбники любят ссылаться на невозможность «лишь даже помолиться» с еретиками, утвержденную 45-м каноном «апостольским». Но при этом они не хотят брать во внимание, что те еретики, о которых шла речь в этих канонах, существенно отличались от того, что появилось в Церкви под именем несторианства, монофизитства, папства и т.п. Еретики 45-го канона апостолов – это пышным цветом расцветшие в первые века Христианства секты гностического дуализма, который представлял собою оккультный суррогат христианства, т.е. прямой подлог. Почему с ними даже нельзя было молиться? – Потому что Субъект, к которому обращаются Христиане как к Богу (Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Израиля и пророков), подвергается многочисленным оскорблениям со стороны этих еретиков. Следует особо обратить внимание на этот факт: те «еретики», о которых говорит 45-е АП, различались с нами не в тонком вопросе экзегетического характера (причем, экзегетики философской – опирающейся на базис античной философии с ее «усиями» и прочими понятиями), а в самом субъекте религии. Признавали ли те отцы, которые в более поздние века отделялись от иерархии по Христологическим вопросам, веру своих оппонентов откровенно сатанинской? – Нет, не признавали! Максим Исповедник не считал, что его оппоненты проповедуют веру в «другого» Бога или исповедуют «иного» Христа. Субъект спора был общим для всех направлений христологического спора. А вот и прямые слова Марка Эфесского (т.е. того самого, на кого так часто раскольники любят ссылаться): «До каких пор мы, исповедуя Одного Христа и одну веру, будем поражать и рассекать друг друга? До каких пор мы, почитатели Одной и Той же Троицы, будем грызть и поедать, пока не истребим друг друга?» [Марк Эфесский. Слово к блаженнейшему Папе Евгению IV на открытии Собора в Ферраре (1438), § 1 // Цит. по: Погодин 1994. С. 40]. Очевидно, что ересь ереси – рознь. И как разные болезни наносят различную степень повреждения организму человека, так и разные ереси не одинаковое воздействие имеют на организм Церкви и не все ереси его сразу прямо вот «убивают». И как для разных болезней существуют разные меры лечения, так и разным ересям существует различие в форме противодействия. Вообще-то...была слабая надежда, что себя узнаете...

Саныч: Я так и подумал, что вы с такой надеждой эту ссылку скинули... Но "староверие" проистекает не из никонианской блевотины, а из Святой Руси. Себя с этой блевотиной не ассоциирует.


Саныч: В русском крепостничестве, которую обслуживали попы синодальной церкви, заложена какая то крайняя степень антихристианства, чтобы моногомиллионный Русский народ поднять на вздыбу.

Феодосия: С попами, к сожалению, везде беда и всегда, независимо от старо- или новообрядчества. И даже периода "Святой Руси". Надо бы поискать ответ у богословов, а лучше в самом Писании...

Феодосия: И да, "крайняя степень антихристианства" заложена в самОм социально-экономическом строе государства, а не в том, попы чьей конфессии его обслуживали. Обслуживали бы что те, что другие. Причина же - в "Иудином грехе", который более присущ власть имущим и духовенству, как находящимся ближе к "кормушке". Но корень все же - в забвении Заповеди о любви к ближнему.

Саныч: Ну, не встречалась мне такая степень глумливости над христианством как в синодальной периода крепостничества.



полная версия страницы